Ах, философия — это вам не просто сидеть на диване и размышлять о смысле жизни! Это настоящая революция в головах, где позитивизм решил встряхнуть старую добрую «традиционную философию», словно бабушка трясёт ковёр от пыли. Ведь марксистская философия заявила: «Хватит болтать, пора соединять теорию с практикой!» И тут началось настоящее веселье: фундаментальные онтологические вопросы вдруг куда-то растворились в методологии и социологии науки. Получается, что материалистическая метафизика взяла на себя роль вечного скептика — мол, наука ничего не может доказать окончательно, всё лишь накопление знаний, как коллекция бабушкиных фарфоровых чашек.
И вот тут появляется кумулятивизм — слово длинное и страшное, но по сути это просто теория про то, как наука растёт: медленно и верно добавляя новые знания к старым.
Представьте себе учёного как белку в колесе — бежит-бежит и всё собирает новые орешки знаний. Однако классическая философия смотрит на это и морщит лоб: «Почему вы меня не понимаете?» Кумулятивизм требует, чтобы наука была вне всякой идеологии и говорила только на языке математики — мол, никаких эмоций или субъективных мнений! Традиционная же философия считает объект и субъекта познания одним целым — типа ты и я в одном флаконе.
Но тут вмешивается квантовая физика с её знаменитым парадоксом наблюдателя: оказывается, сам факт того, что ты смотришь на систему, изменяет её!
Как будто котёнок пытается поймать лазерную указку — чем больше смотришь, тем быстрее она убегает. Так что идея о том, что наблюдатель может быть отделён от объекта изучения — миф чистой воды.
Тогда научный кумулятивизм решил переодеться в новое пальто под названием интернализм.
Это такой подход, который говорит: развитие науки зависит от внутренних факторов — интеллектуальных идей и парадигм эпохи. Но вот загвоздка: чтобы объяснить интернализм толком, всё равно приходится возвращаться к классической философии великих мыслителей.
Вот так замкнутый круг: новая философия без старой никуда!
А ещё есть экстерналисты — они считают, что влияние на развитие науки оказывают внешние социальные факторы. Один из таких умников Б. Гессен пытался объяснить эволюцию научного знания через призму меняющихся культурных условий. А вот В.И.
Вернадский в 1932 году сказал такую вещь с оттенком мудрого сарказма: научные теории — это как Протей из греческой мифологии (тот самый парень-оборотень), постоянно меняющиеся и двусмысленные; сегодня истина – завтра забвение!
Ну а дальше наступила научно-техническая революция XX века — время больших машин и громких открытий. Наука превратилась в индустрию с заказами от государства и общества; теперь она зависела от промышленности и даже военного комплекса (да-да, не только учёные любят делать фейерверки).
Можно сказать, что экспериментально-теоретическая наука стала похожа на конвейер по производству новых идей под строгим контролем начальства.
В общем, философия науки сегодня напоминает комедию положений: одни говорят «наука должна быть нейтральной», другие доказывают обратное; одни считают знание накоплением фактов как коллекция марок у филателиста, другие утверждают — всё гораздо сложнее и запутаннее; а третьи смеются над всеми этими спорами с чашечкой кофе в руках.